Воровать чужую еду из офисного холодильника?
Терпеть родственницу, которая живет за ваш счет?
Что объединяет женщину, терпящую нахлебницу, и взрослого человека с хорошей зарплатой, ворующего чужие обеды?
Детская песочница.
Пластмассовая лопатка.
И мамино: «Надо делиться, ты же не жадина?!».
Нам никто вовремя не рассказал, как формируется подсознательная система координат.
Мама, заставляя трехлетку отдать любимую игрушку чужому ребенку, верит, что воспитывает хорошего человека.
Это достаточно хорошая мама, она правда любит и заботится.
А у ребенка забирают ЕГО вещь.
Он испытывает ужас и беспомощность.
Его личные границы сносят бульдозером, причем делает это самый близкий человек.
Тот самый человек, который должен стоять на охране этих самых границ и защищать от обидчиков.
В его подсознательный софт записывается аксиома: «у меня нет ничего своего», «мои вещи мне не принадлежат», «если просят — я должна отдать».
Если думаете, что так воспитывается щедрость — вы ошибаетесь.
Из таких ситуаций вырастает два типа людей.
Одни не могут сказать нет и отдают последнее, лишь бы не быть плохими.
А вторые — те, с кем таким образом делились — делают другой вывод: «мне все должны, чужого не существует — всё общее».
Такой взрослый не видит проблемы в том, чтобы залезть в холодильник за чужим обедом. Он не видит в этом ничего зазорного.
У него нет концепции «чужое».
Только не падайте в обморок, если вы так делали с детьми.
Вы не знали.
В прошлом посте мы выяснили: такие вещи закладываются не потому, что родители хотели нам навредить.
Они правда заботились.
(о патологических родителях мы поговорим в других постах)
Но у ребенка этот опыт закрепляется по-другому, как системный сбой.
Как установка, которая управляет его поведением.
Тут начинается самое важное.
Ситуация с нарушенными границами не решается через «давай подумаем логически».
Это третий, глубинный уровень задач.
Эмоциональный пласт.
Сюда попадает детский опыт, где нормой было нарушение границ.
К установке «надо делиться» здесь намертво привязаны страх, стыд и чувство вины.
Ведь мама, которая заставляла делиться, не соглашалась оставить ребенка в покое, если он делиться не хотел.
Она выражала свое неудовольствие разными способами. Объясняла, что только плохие девочки и жадины не хотят делиться, а хорошие — делятся.
То есть у ребенка закладывается не просто правило, а правило, подкрепленное страхом.
А еще хорошие девочки не расстраиваются и тем более не злятся, когда их заставили делиться.
И девочка учится не замечать, что ее границы нарушены.
На этом уровне попытка «думать правильно» вообще ничего не даст.
Не выйдет просто сказать: «С сегодняшнего дня я защищаю свои границы».
Ваша нервная система это не вывезет.
Детская прошивка (которую вы не выбирали) вас просто не пустит.
Организм перейдет в режим стрессового ответа.
Система выдаст панику.
Вот почему женщина, у которой воруют еду, долго сомневается, прежде чем вообще об этом заговорить. Думает, вынашивает, подбирает слова.
Как бы не обидеть, и как бы не выглядеть при этом жадиной и злыдней.
А в реальности лишить другого человека еды — это абъюз.
Еда нам жизненно необходима, без нее не выжить.
И далеко не всегда есть возможность сходить докупить или заказать, если не хватило.
Или нужны определенные продукты, определенным способом приготовленные.
Или это вообще единственная доступная еда на сегодня и завтра.
А такой незамутненный товарищ, с которым всегда по принуждению делились, взял и сожрал, потому что ну а чо?
И получается, что мама, желая вырастить доброго человека, подложила дочери свинью.
Мои девочки постепенно замечают, что это уходит.
Старого защитного сценария нет.
Они могут спокойно отказать наглой родственнице и взять свое — не потому что «заставили себя», а потому что внутри больше не срабатывает старая кнопка.
А вы из какого лагеря?
- 🙈 — всем обязана
- 🤨 — со мной все делятся
Дискуссия