Иногда большой сдвиг в отношениях с деньгами выглядит совершенно незаметно.
Человек просто говорит: «Это мои деньги, и я сама решу, что с ними делать». И не испытывает после этого ни чувства вины, ни угрызений совести.
Для постороннего взгляда в этом нет ничего особенного.
Деньги действительно принадлежат ей.
Почему она вообще должна чувствовать что-то особенное?
Но для меня как специалиста именно эта реакция является важным признаком изменений.
Ключ не в самой фразе.
Вы и раньше могли прекрасно понимать: «Это мои деньги».
Важно другое: что происходит внутри, когда вы признаёте собственное право решать.
Раньше позиция «я решаю» могла сопровождаться чувством вины, неудобства.
Теперь вы занимаете её спокойно. Именно отсутствие чувства вины после утверждения своей финансовой автономии — важный показатель изменений.
«Это мои деньги» — не просто юридический факт.
Здесь важно то, как человек воспринимает принадлежащие ему деньги.
Когда за ней не поднимается чувство вины, я слышу:
«Я не просто знаю, что эти деньги мои, — я действительно воспринимаю их как свои»
Это связано с развитием автономного финансового самовосприятия.
Это глубже, чем логическое знание, на чьё имя открыт счёт.
А вот вторая часть: «Я сама решу, что с ними делать» — это показатель финансовой автономии.
Человек возвращает себе право определять, на какие собственные финансовые потребности направлять свои деньги.
Это способность самостоятельно задавать направление своим финансам.
И казалось, на уровне логики всё и так понятно.
Однако для формирования автономного финансового самовосприятия в период развития нужна определённая основа:
последовательный опыт финансовой автономии и последовательное подтверждение того, что собственные финансовые потребности и цели имеют такое же право на существование, как финансовые потребности и цели окружающих.
В среде, где деньги использовались как инструмент контроля, финансовая независимость женщины могла прямо ограничиваться или неявно не поощряться.
«Здесь твоего ничего нет»
«Все деньги общие»
В таких условиях формируется устойчивое знание:
самостоятельно определять направление собственных финансов — неправильно или опасно.
Если финансовая самостоятельность последовательно ограничивалась или не поощрялась, то фраза «Я сама решу, что делать со своими деньгами» имеет совсем другой внутренний вес, чем это кажется со стороны.
В такой среде не формируется автономная основа финансового самовосприятия.
То есть деньги вроде есть, но действительно присвоить их себе человек не может.
Вопрос не в том, знает ли человек рационально: «Деньги мои».
А в том, насколько естественно для него воспринимать собственное финансовое решение как допустимое и самостоятельно определять, что происходит с его деньгами, без необходимости оправдываться, объяснять и чувствовать себя неудобно.
Для меня здесь важны три элемента:
признание собственных денег своими
финансовая автономия и отсутствие чувства вины.
И самый главный сдвиг здесь происходит не в словах.
Мы все уже давно выучили все правильные слова.
Сдвиг здесь в том, что человек спокойно занимает финансовую позицию, которая раньше вызывала внутренний конфликт и запускала чувство вины и угрызения совести.
Для меня это также признак того, что меняется и отношение к собственным финансовым потребностям и целям:
они начинают восприниматься как имеющие такое же право на существование, как финансовые потребности и цели других людей.
Я в этот момент понимаю, что начинает меняться сама основа финансового самовосприятия.
Большие изменения в отношениях с деньгами не всегда сразу видны в цифрах.
В первую очередь они происходят в том, что человек может спокойно сказать эту фразу — и не чувствовать, что само право распоряжаться своими деньгами — это что-то неправильное.
А вы можете спокойно сказать: «Это мои деньги, и я сама решу, что с ними делать» — без чувства вины и угрызений совести?
Ну или составьте свою Денежную Карту, чтобы увидеть свои реакции в финансовых вопросах. Посмотрите, как устроены ваши отношения с вашими деньгами ЗДЕСЬ