Завтра стартует мой новый курс по психологии рекламы в РАНХиГСе (звучит, конечно, весьма по-инфоцыгански).
Поэтому последние полторы недели я очень мало сплю и очень много читаю — по пятому кругу корректирую отдельные элементы лекций и формулировки кейсов на семинарские занятия и готовлю для себя шпаргалки по доп. литературе.
Чувствую, как мой мозг превращается в машину по переработке философских эссе и трактатов в человекочитаемый текст.
Так получилось, что за три года преподавания это третий курс, который я готовлю, — причем уже второй по психологии рекламы. Отсюда — некоторой преподавательской рефлексии пост.
Мысль первая: каждый раз как в первый. Когда подступалась к текущему проекту, было ощущение, что это приключение на 20 минут, вошли и вышли. В самом деле: у меня уже есть дважды обкатанный на вышкинцах хороший курс по пси рекламы; к нему даже все лекции вот прямо текстом прописаны — бери и пользуйся, только в паре мест поменяй акценты. Так, конечно, не произошло.
Во-первых, помешала разная длительность курсов в программе (6 лекций vs. 9 — прирост 50% в объеме материала, если бы нужно было рисовать график). Во-вторых, разная аудитория, ее цели и бэкграунд: рекламщикам из Вышки хочется (и нужно) больше рассказывать про психологию, а психологам-пятикурсникам — про рекламу и коммуникацию. В-третьих, у меня как у исследователя и преподавателя за эти три года сильно изменились интересы.
Мысль вторая: сложно найти баланс между практичностью и фундаментальщиной. Когда пять с половиной лет назад я пришла в академию (первые полгода магистратуры считать не будем — это был чисто температурный сон с точки зрения формирования научной идентичности), мне хотелось заниматься очень прикладными вещами: побеждать баннерную слепоту, доказывать устойчивость юиксовых паттернов и вообще как-то приземлять науку на деньги бизнеса. В результате весь прошлый учебный год мы с Еленой Сергеевной отчаянно боролись за то, чтобы натянуть мою местами довольно прикладную диссертацию на глобус фундаментальной науки.
И — угадайте что — спустя три месяца после защиты мне внутренне хочется заниматься «теми крутыми фундаментальными штуками» (например, искать границы цифровой среды), а не в очередной раз рассказывать, в какой цвет лучше красить сайт, чтобы он вызывал доверие.
Получается коллизия. Студенты хотят лайфхаков про волшебную кнопку «заставить пользователя купить», а я хочу, чтобы студенты страдали прониклись красотой и философией media studies.
Поэтому новый курс пытается выдерживать тонкую грань между «а теперь всем классом обсуждаем специфику коммуникаций в эпоху постправды» и формированием базового инструментария маркетингового аналитика. Что из этого получится в реальности, пока непонятно, но будет весело.
Мысль третья: никогда не знаешь, что и где тебе пригодится; поэтому артефакты мыслительной деятельности — это хорошо. Мне сейчас, например, здорово помогают конспекты времен бакалавриата и заброшенный читательский дневник почти восьмилетней давности с мыслями по Постману и Харари.
У привычки сохранять текстовые артефакты, правда, есть два минуса. Первый — приходится заносить деньги корпорациям за то, чтобы они не очистили твой облачный диск; но это малая цена за доступ к практически археологической древности следов твоего мышления. Второй — иногда перечитываешь собственноручно написанные тексты и думаешь «вау, вот это я умная была; а сейчас что?» — и немного загоняешься.
Потом, впрочем, вспоминаешь, что и сейчас норм — просто точка отсчета изменилась.
Дискуссия