На прошлой неделе раздали Шнобелевские премии, и в этом году сразу две из десяти ушли почти в чистую социальную психологию. Есть некоторый соблазн разобрать, насколько эти исследования действительно make people laugh, а насколько — make them think.
Начнем с премии мира — за исследование Джейми Кремс и коллег о злобных друзьях.
Вообще исследования дружеских предпочтений много лет дают достаточно предсказуемый результат: хорошего друга хотят видеть прежде всего добрым, надежным, заботливым и готовым помочь.
Кремс и коллеги обратили внимание на довольно важную недосказанность в этой формулировке: добрым и надежным — по отношению к кому?
Наши друзья постоянно взаимодействуют с другими людьми, в том числе с нашими знакомыми, конкурентами и противниками, и от этих взаимодействий потенциально зависит ценность дружеских отношений для нас.
🤩 Методология
Чтобы проверить эту мысль, авторы провели серию исследований с общей выборкой 1183 человека из США и Индии. Участников просили представить идеального лучшего друга и оценить, насколько ему должны быть свойственны доброта, надежность, злобность, безразличие и другие качества.
Ключевая манипуляция состояла в адресате этого поведения: каким должен быть друг по отношению к вам самим, незнакомцу или вашему врагу. В части исследований был и вариант без уточнения адресата.
🤩 Результаты
Первые результаты получились вполне конвенциональными: люди действительно хотели, чтобы их друзья были добрыми и надежными, причем не только к ним самим, но и к незнакомцам. Это соответствует более ранним работам: надежность особенно высоко ценится при выборе людей, с которыми мы находимся в отношениях взаимозависимости, а взаимность, помощь и близость входят в устойчивые измерения ожиданий от дружбы.
При этом одинакового уровня доброты для всех адресатов от друга никто не требовал. Наоборот — участники хотели особого отношения: больше доброты и надежности по отношению к себе, меньше — по отношению к другим. Для злобности и безразличия направление было обратным. Особенно заметно оценки менялись, когда адресатом становился «враг» респондента (см. картинку — она из межсубъектного Study 3, где каждый участник оценивал только одного адресата).
Из этого не следует, что люди хотят «злобных друзей». Более точный вывод: доброта и надежность не являются безадресными достоинствами. Они высоко ценятся по отношению к себе и в целом к посторонним людям, но становятся менее желательными, когда адресатом оказывается ваш противник.
Причем здесь возникает еще один нюанс. Когда авторы вообще не уточняли адресата поведения, профиль ответов практически совпадал с условием «по отношению ко мне». В Study 2a, например, доброта получила 5,87 балла без указания адресата и 5,85 при формулировке «по отношению к вам»; надежность — 6,42 и 6,31. В индийской выборке картина была похожей.
Получается, абстрактное «я хочу доброго друга» может означать довольно конкретное «я хочу друга, который добр ко мне». Это не первый такой результат: еще в 2010 году Lukaszewski и Roney получили практически ту же картину для романтических партнеров. Когда адресата поведения не указывали, предпочтения снова были гораздо ближе к тому, как человек хотел бы, чтобы партнер относился к нему самому, чем к желаемому поведению партнера в отношении других людей.
Для дружбы это особенно хорошо сочетается с идеей преференциальной поддержки. DeScioli и Kurzban показали, что место друга в нашей собственной иерархии близости связано с тем, какое место, по нашему мнению, мы занимаем среди его друзей. В экспериментах Shaw и коллег люди негативно воспринимали даже нейтралитет близкого друга в собственном конфликте с другим человеком: от близкого союзника ожидается, что он будет скорее на нашей стороне. А у Barakzai и Shaw участники предпочитали менее щедрого друга человеку, который был щедрее в целом, но оказывал больше помощи другому своему другу.
Так что не стесняемся крысить, коллеги, — наука говорит, что это вполне добротный клей для прочной дружбы 👩❤️👨
#научное
