Эти два отрывка из фильма «Осенняя соната» 1978 года режиссёра Ингмара Бергмана. Известная пианистка Шарлотта после семи лет разлуки приезжает к взрослой дочери Эве. Несколько дней вместе превращаются в разговоры о том, о чём они молчали много лет.
Эва — недолюбленная дочь. Холодная, отвергающая, нарциссическая мать выбирала гастроли и карьеру. А в её 14 вдруг повернулась на 90 градусов и начала гиперопекать, контролируя каждый шаг и без того неуверенной в себе девочки-подростка.
Шарлотта в своём отрывке признаётся, что так и не повзрослела. Блистательная пианистка, привыкшая владеть собой и зрителем, она становится маленькой растерянной девочкой. Ей страшно. Ей стыдно. Ей трудно находиться рядом с людьми, которые её любят. Она не знает, что делать с любовью. И проще, защищаясь, убегать.
По ходу фильма больше сочувствуешь дочери. Она кажется жертвой, более разумной и ответственной. Но если смотреть глубже, в этих отношениях по-настоящему взрослой не стала ни одна. Особенно ярко это видно в сцене с роялем.
«Осенняя соната» — фильм про детские обиды, про то, как хочется, чтобы мама извинилась и долюбила. И про то, что мама не может, потому что всего лишь человек. И когда вдруг понимаешь это, встает вопрос: что делать взрослой дочери или сыну с тем, чего они когда-то недополучили? Наверное, это один из самых взрослых вопросов, которые оставляет после себя лента.
Чья боль в этой истории вам больше откликается: матери или дочери? Понимаете, почему?
Дискуссия