Весь день княгиня находила себе причины надеяться. Когда князь попросил воды, ей показалось, что голос его стал крепче. Когда сумел сам приподняться на подушках, сердце её радостно дрогнуло. Она велела принести лёгкую пищу, приказала не тревожить государя делами и несколько раз подходила к окну, следя за тем, как солнце медленно проходит над двором, будто вместе с ним отсчитывала часы до обещанного самой себе облегчения.
Но к вечеру князь так и не поднялся.
Ночь тоже ничего не изменила. Он спал беспокойно, несколько раз просыпался, пытался повернуться без помощи и сердился, когда княгиня или дежуривший у дверей слуга спешили поддержать его. А на рассвете, едва в узком окне посерело небо, княгиня уже сидела возле мужа и понимала: ждать, что странная немощь исчезнет сама собой, больше нельзя.
Лекарь пришёл снова. И снова долго слушал жилу, осматривал князя, задавал одни и те же вопросы, менял травы, готовил отвары, растирал ему руки и ноги, однако всякий раз уходил с тем же растерянным выражением лица.
Наконец княгиня велела послать гонцов за другими знающими врачевателями. Одного привезли из соседнего града, другого разыскали при монастыре; каждый осматривал князя по-своему, расспрашивал о походе, прежних ранах, пище, сне и недугах, но никто так и не смог сказать, что за хворь свалила государя.
И оттого неизвестность становилась страшнее самой болезни.
Если бы князь горел в жару, если бы открылась старая рана, если бы лекарь назвал недуг и сказал, чего ждать, княгиня знала бы, с чем ей бороться. Она нашла бы нужного человека, отправила бы гонцов хоть на край земли, достала бы любое снадобье, лишь бы вернуть мужа на ноги. Но бороться было не с чем. Болезнь словно существовала и не существовала одновременно.
Дни потекли медленно.
Терем, ещё недавно оглашённый песнями вернувшейся дружины, притих. Слуги разговаривали вполголоса, женщины крестились, проходя мимо княжьих покоев, дети то и дело спрашивали, когда отец встанет. Дружинники приезжали узнать о здоровье государя и подолгу ждали во дворе, надеясь услышать добрую весть.
А князь лежал.
Разум его оставался ясным и оттого собственное бессилие мучило его ещё сильнее.
Сначала он пытался шутить над собой. Потом начал сердиться. Требовал принести бумаги, звал старшего сына, расспрашивал о делах, отдавал распоряжения прямо с ложа. Но всякий раз, когда пытался самостоятельно подняться, тело предавало его.
Однажды он резко откинул покрывало.
- Хватит.
Княгиня, сидевшая у окна, тотчас обернулась.
Князь упёрся ладонями в постель и попытался сесть. Лицо его напряглось, на виске выступила жила. Ему удалось подняться, спустить ноги, но, едва ступни коснулись пола, колени подломились.
Княгиня успела подхватить его.
- Пусти! - выдохнул он.
Она замерла.
Никогда прежде князь не говорил с ней таким голосом.
Но уже через мгновение гнев исчез с его лица. Осталась только боль человека, которому было невыносимо видеть собственную слабость.
- Прости, - тихо сказал он.
Княгиня ничего не ответила. Лишь крепче обняла его, помогая снова лечь.
Князь отвернулся к стене.
- Там люди ждут моего слова, - проговорил он спустя некоторое время. - Земли ждут решения. Дружину надобно готовить, послов принять... А я лежу здесь, словно старец, которому уже и с постели не подняться.
- Государство не рухнет за несколько дней.
- Не в государстве дело.
Он медленно повернулся к ней.
- Я собственного тела не могу заставить повиноваться себе.
Эти слова заставили княгиню похолодеть.
Она вспомнила тревогу, не оставлявшую её ещё до его возвращения. Вспомнила поверенного, ночной страх, липкую ладонь на своём лице, кровь, размазанную по щеке. Вспомнила, как пыталась предупредить мужа в первый же день, а он, счастливый возвращением домой, попросил отложить разговор до завтра.
До того самого завтра, которое так и не наступило.
#неотвратимая_мудрость_принятия
Предыдущий отрывок здесь 👈
Дискуссия