🟠
Наутро в светлицу осторожно пробрался бледный, молочный свет, словно сам рассвет ступал на цыпочках, не решаясь сразу нарушить тишину. Терем ещё дремал: где-то зевали стражники, тлели в очаге угли, сонно перекликались петухи. Ребёнок у груди посапывал тихо и ровно, время от времени шевеля крошечными пальчиками.
Княгиня лежала, глядя в потолок, где плясали редкие отблески света и прислушивалась к этому новому дыханию, хрупкому, тёплому, только что пришедшему в мир. Тело ныло приятной усталостью, но внутри уже просыпалась та часть её, которая отвечала за пятерых старших детей, дом и порядок.
Она медленно перевела взгляд к двери и тихо сказала служанке, стоявшей в тени:
- Позови ко мне поверенного.
Он явился довольно скоро, словно ждал этого зова. Вошёл мягко, почти бесшумно, как человек, привыкший двигаться так, чтобы его слышали чуть позже, чем он появляется. Поклонился низко, чинно, как велит обычай, но глаза при этом оставались сухими, цепкими, бегло окинули светлицу, задержались на кормилице, на двери, на окне, будто прикидывал, кто где стоит и как устроено пространство.
В его вежливости было что-то излишнее, словно тонкий налёт масла на воде: всё ровно, гладко, прилично, но доверия не вызывало.
Княгиня встретила его спокойным, утомлённым взглядом.
- Надлежит тебе, - произнесла она ровно, - отослать гонца к государю.
Она перевела дыхание и, чувствуя, как в груди поднимается тихая, светлая гордость, добавила:
- Скажешь князю: у него родилась дочь.
На миг в узких губах поверенного мелькнуло подобие улыбки не тёплой, а скорее холодной складки, не доходящей до глаз.
- Как изволите, матушка, - мягко отозвался он. - Гонца нынче же отправим.
Слова были правильные, почтительные, а в интонации слышалось едва уловимое «я здесь распоряжаюсь», как будто он уже примерил на себя роль хозяина.
Поверенный чуть наклонил голову в сторону свёртка с младенцем, жестом, в котором было больше формальной вежливости, чем истинного умиления и так же тихо, как вошёл, удалился быстрым, отточенным шагом.
Княгиня закрыла глаза на пару мгновений. Где-то далеко её муж шёл своей ратной тропой, не ведая ни о дочери, ни о том, кому он фактически оставил дом.
Княгиня ещё не знала разумом, но всем своим нутром уже чувствовала: она стоит слишком близко к чему-то опасному, к той самой черте, за которой ход событий уже не принадлежит человеку. Сама того не ведая, она была всего в нескольких шагах от точки невозврата.
Пока это ощущение не складывалось в слова, не имело ясного облика. Лишь тревога, плотная, вязкая, как туман перед бурей тяготила душу. Княгиня просыпалась с этим чувством, носила его в груди, но не могла объяснить, откуда оно и чего именно следует бояться. Всё вокруг ещё выглядело привычным, упорядоченным, почти спокойным. Но почему-то именно это затишье сейчас пугало её сильнее всего.
Она не знала, что события уже сдвинулись с места и катятся к развязке, которая повернёт не только судьбу их дома, рода, государства, но затронет жизни многих далеко за пределами их времени. Тогда ей оставалось лишь чувствовать, не понимая, что самое страшное всегда приходит именно так: тихо, почти незаметно, подкрадываясь.
Князь выбрал рать и путь долга, выбрал уйти, как уходил прежде и вместе с этим выбором оставил рядом с ней человека, которому доверил дом, власть и покой своей семьи. И все эти выборы изменят судьбы людей, ещё не рождённых, отзовутся в решениях, которые будут приниматься спустя десятилетия и века, определят пути, по которым пойдут потомки, даже не зная имени того, с кого всё началось.
А тогда, в тот тихий утренний час, ни княгиня, ни её дети, ни сам князь ещё не могли знать, что история движется через человека, кто остаётся в тени, действует без шума и разворачивает ход событий изнутри.
#неотвратимая_мудрость_принятия
Начало здесь👇
