Так начинается типичная история, где мужчина, обвинённый в абьюзе, вдруг становится жертвой общественного мнения. Павел Прилучный в интервью Лауре Джугелии сделал всё по учебнику:
«Я не поднимал руку», «Она сама всё придумала», «Это был пиар». Знакомо? Ещё бы. Это классическая тактика обеления.
Вот что он сказал (дословно или почти):
- - «Драк не было, зато орали как резаные" — то есть, эмоциональное насилие — это нормально?
- - «Она хотела работать, а не сидеть с детьми" — намёк на то, что мать «недоделанная», потому чтоcareer важнее семьи.
- - «У неё не было отца, поэтому она такая" — психологизация и перекладывание ответственности на детство партнёрши.
- - «Она использовала развод для пиара" — классическое обесценивание: женщина говорит правду → значит, хочет славы.
Прилучный не отрицает, что мог «наорать», «пригрозить», «быть импульсивным». Но ударить — «не его история». Интересно, что грань между «орать до дрожи» и «ударить» для него тоньше, чем для большинства психологов.
Агата в 2020-м говорила о пьянстве, изоляции, выбитом телефоне, рукоприкладстве. Он теперь говорит: «Травля, предательство, меня все бросили». Кто жертва? Вопрос риторический.
В этой истории нет победителей. Но есть урок: когда мужчина начинает активно «объяснять», что он не абьюзер — чаще всего он именно им и был. Только в более мягкой, социально приемлемой форме.
Насилие - это не только синяки. Это ещё и контроль, унижение, изоляция и право говорить последним.
