Рецензия на книгу Льва Данилкина «Палаццо Мадамы»

Прочел книгу Льва Данилкина об Ирине Антоновой. На мой вкус это великолепная книга. Отдельно скажу, что вопреки некоторым отзывам коллег, она написана во-первых на самом высоком искусствоведческом уровне (никаких поправок на неискусствоведческое рбразование автора тут и близко делать не надо, искусствоведам бы так писать) во вторых с замечательным, глубоким и редким знанием истории московского искусствознания в лицах (из петербужцев там только отец и сын Пиотровские и Изергина-Орбели), и в-третьих таким же по качеству владением течением послевоенной советской и постсоветской истории. При этом должен сказать, что, хотя мы и были знакомы, Ирина Александровна не вызывала у меня уважения и тем более симпатии. В человеческом плане ее постоянные предательства, вероломство, презение к людям, паранидальная подозрительность и нежелание держать себя в руках были мне более или менее отврательны. В профессиональном плане я ценю в искусствознании прежде всего научную мысль,а здесь она просто ноль . Если же говорить о ее обширной кураторской деятельности, то на мой взгляд она сводится к доставанию на выставки дефицитных вещей из западных музеев, чему-то параллельному познесоветской фарцовке, хотя и на другом уровне. Ни одной ее собственной интересной кураторской идеи я не помню, идея ее "Диалогов в пространстве культуры" на мой взгляд откровенно сырая (хотя Д.В.Сарабьянов в свое время убеждал меня в обратном). Что же касается ее грандиозного бюрократического опыта и великих талантов придворной светской жизни, ее "символического капитала", то я, увы, никогда не умел этого ценить, и так и не научился. Но при этом от книги я просто не мог оторваться и по ходу дела сочувствовал этой злобной интригантке и авантюристке как родной, даже в моменты, которые я сам помню как ее откровенное и травматичное для окружающих сумасшествие. Это роман о борьбе со смертью, и даже о великом азарте в борьбе со смертью, он читается запоем, настолько, что начинаешь ждать, не закончится ли дело хеппи-эндом. В известном смысле и закончилось - никому из людей, которых я знал, никто не возвигал такого памятника.