Самая обнадёживающая цифра в научной статье иногда становится самой опасной — если принять её за личный прогноз.
В новом систематическом обзоре, посвящённом IVM у женщин с СПКЯ, показатель живорождения после одного получения ооцитов в разных исследованиях составлял примерно от 20 до 48%.
Можно увидеть верхнюю границу диапазона и подумать: «Значит, мой шанс — почти 50%».
Но научные данные так не работают.
IVM, или созревание ооцитов in vitro, — это метод, при котором из нестимулированных или минимально стимулированных яичников получают незрелые ооциты, а завершение их созревания происходит уже в лаборатории.
Одна из главных причин интереса к IVM связана с возможностью значительно снизить риск синдрома гиперстимуляции яичников. Особенно это важно для женщин с СПКЯ и большим количеством антральных фолликулов, у которых ответ на стандартную стимуляцию может быть чрезмерным.
Во включённых в обзор исследованиях риск синдрома гиперстимуляции при использовании IVM практически устранялся.
Но за общим названием IVM скрываются разные подходы.
В одних протоколах не используется гормональная подготовка, в других применяется предварительное введение ХГЧ или ФСГ, а лабораторные системы могут быть стандартными либо двухэтапными, например CAPA-IVM.
Поэтому фраза «IVM без стимуляции» описывает не все существующие варианты метода.
Результаты тоже различались. При стандартном IVM созревало около 50% полученных незрелых ооцитов, при протоколах с ХГЧ или двухэтапной системой — приблизительно 60–70%. При этом количество пригодных эмбрионов и частота живорождения зависели не только от способа созревания, но и от подготовки, лабораторной системы и политики переноса эмбрионов.
Именно поэтому диапазон 20–48% нельзя превращать в индивидуальный прогноз.
Это не одна вероятность, полученная для одинаковых пациенток в одинаковых условиях. Это результаты разных протоколов, центров и исследовательских групп.
Кроме того, авторы не смогли объединить данные в единый статистический анализ из-за выраженных клинических и методологических различий. Большая часть информации была получена в отдельных центрах, а рандомизированных исследований пока немного.
Данные об акушерских, неонатальных, эпигенетических показателях и развитии детей до 5–7 лет авторы оценивают как обнадёживающие. Но «обнадёживающие» не означает, что все вопросы о долгосрочной безопасности и сравнительной эффективности метода уже окончательно закрыты.
Поэтому перед обсуждением IVM важно спросить врача не только: «Какие результаты показывает метод?»
Гораздо полезнее задать другие вопросы:
- 1.
Какая конкретная медицинская задача делает IVM возможным вариантом именно в моей ситуации?
- 2.
Какой протокол использует клиника и чем он отличается от других вариантов IVM?
- 3.
Каковы результаты именно этой лаборатории: доля созревших ооцитов, количество пригодных эмбрионов и вероятность отмены переноса из-за отсутствия эмбрионов?
- 4.
С чем сравнивается IVM в моём случае и какие альтернативы позволяют решить ту же задачу?
- 5.
Какой следующий шаг будет предложен, если полученных зрелых ооцитов или эмбрионов окажется меньше ожидаемого?
Для меня как врача и руководителя отделения перспективная методика становится частью клинической практики не тогда, когда о ней появились впечатляющие публикации, а когда понятны показания, выбран воспроизводимый лабораторный протокол, команда умеет оценивать собственные результаты, а пациентка получает честное объяснение не только преимуществ, но и ограничений.
IVM действительно может быть ценным методом для определённых пациенток, в том числе при СПКЯ.
Но перспективность метода — это характеристика научного направления.
А подходит ли он конкретной женщине — отдельное клиническое решение, которое нельзя принять по верхней цифре из исследования.
Сохраните эти вопросы, если обсуждаете IVM с врачом и хотите понять не только насколько метод интересен, но и какую задачу он должен решить именно в Вашем репродуктивном маршруте.