О тех, кому бесполезно ходить к психологу, пока это не изменится, рассказывает психолог Роман Войтенков
У ВДА — взрослых детей из дисфункциональных семей — есть такая характеристика: мы боимся авторитетных лиц.
Родители — авторитетные лица.
Учителя — авторитетные. И если в детстве от этих людей прилетало насилие любого рода, то любые авторитетные люди вызывают страх и беспокойство.
И вот появляется психолог. У него больше знаний, опыта, поэтому он воспринимается как авторитет. Раз он авторитет, я его боюсь.
Если я боюсь авторитетного лица, я в роли ребёнка.
Что делает ребёнок, который боится?
Убегает. Прячется. Додумывает. Ждёт оценки. Боится лишний раз написать. Накручивает догадки: «Ему не до меня», «наверное, я надоел», «я что-то не так сделал».
Представьте: вы начальник, у вас есть подчинённые, но вы их не трогаете, а они к вам не подходят, потому что боятся побеспокоить. Бизнес развалится на третий день.
И дальше! Как ребёнок когда-то обижался на родителей, что не уделяли внимания, так взрослый начинает проецировать это на куратора: «Он должен сам писать. Должен догадаться. Должен, должен, должен...»
И появляется обида.
Психолог ничего не сделал. А клиент обижен, злится и раздражён.
Эффективность такой терапии стремится к нулю. А вероятность, что клиент всё бросит, — к 100%.
Что делать?
Прямо об этом говорить: «Я боюсь тебя», «обижаюсь на тебя», «злюсь на тебя», «виню себя». То есть начинать открываться.
Говорить о чувствах. Говорить о том, что не нравится. Просить обратную связь.
Если с психологом отношения не построятся честно, то сомнительно, что они вообще построятся хоть с кем-то.
Я сейчас не пытаюсь пугать или говорить, что всё обязательно нужно вываливать. Но если у нас доверительная, безопасная атмосфера, а я боюсь сказать то, что хочу сказать, то где тогда я вообще смогу это сказать?
Здоровые отношения, примера которых в детстве не было, строятся в кабинете. Человек идёт на страх в безопасной обстановке. И куратор тоже может сказать: «Я злюсь», «Я боюсь», «Мне страшно». Потому что там тоже живой человек, и это нормально.
То же самое на групповой терапии. Если я прихожу на группу как отличник, тарабаню по темам, как домашнее задание у доски, а потом выхожу и думаю: «Группа не работает. Мне плохо», — то плохо мне не потому, что группа не работает. А потому, что ту боль, которую я с собой ношу, злость, обиду я продолжаю нести и об этом не говорить.
Бывает ещё влюблённость в куратора. Можно сказать: «У меня есть влюблённость в психолога, это меня беспокоит, и мне надо понять, что с этим можно сделать». Может быть, в итоге даже поменять специалиста — и это тоже нормально, потому что дальнейшая работа может быть непродуктивной.
Какой бы крутой ни был психолог, какая бы крутая ни была группа, всё будет зависеть от меня. От моего решения — начинать говорить о том, что меня беспокоит, или нет.
Понятно, что страшно. Понятно, что сопротивление сильное. Понятно, что страх из детства.
Но в терапии (у нас в «Крыльях» уж точно) никто не желает никому наносить ущерб.
Это страшно, но если уж я пришёл, можно рискнуть попробовать довериться.
Насколько вы разрешаете себе быть «неудобным» клиентом: спорить, злиться, задавать вопросы, просить дополнительных объяснений?
Дискуссия