«Реальное Я» — это ощущение себя живым, которое не нуждается в доказательствах, улучшениях или одобрении. Оно подобно тихой гавани: оно всегда существует, но мы замечаем его только тогда, когда поднимается шторм внешних требований и внутренний шум, который будоражат внешние сравнения, подобно тому, как мы замечаем песок в момент поднявшейся бури, до этого представлявшийся нам просто частью поверхности, по которой мы ходим. «Реальное Я» — это не идея и не образ, — это я сам, который смотрит на мир через глаза, понимая, что я есть тот, кто смотрит. Для моего «Реального Я» больше никто не нужен в моменте. Другие только мешают видеть себя — заслоняют меня от себя.
Откуда оно берется? Та гавань, что была до первого шторма Человек не строит «Реальное Я» — он приходит в него, как в порт, который существовал задолго до его первого плавания. Его очертания впервые проступают в том возрасте, когда еще нет слов, чтобы назвать себя по имени.
Вспомните себя до того, как вы узнали, что «так можно», а «так нельзя». До того, как зеркало чужих оценок впервые отразило вас «недостаточно хорошим». Младенец, тянущий руки к маме или отворачивающийся от невкусной пищи, не думает: «Достоин ли я этого? Имею ли я право отказаться?». Он и в принципе-то не знает, кто это или что это. Зато у него есть он желающий, абсолютно точно, особенно когда колики в животе или есть хочется. Он просто есть — целиком и полностью. Его желание и действие — одно. Его дискомфорт и крик — одно. Это состояние абсолютного единства с бытием, где нет зазора не то, что между «кем я должен быть» и «кто я есть», а вообще нет никакого зазора между ним и миров. О весь в мире. Целиком и полностью. Это и есть та тихая гавань в чистом виде — место, где чувства не ждут разрешения, чтобы стать голосом. Вода плещется сама по себе (Ну и вытекает она тоже, естественно, сама по себе – без условностей).
Почему оно кажется неуловимым? Потому что гавань — это не корабли Человек привык хвататься за содержание: за свои мысли («я думаю, значит, существую»), за свои роли («я отец, я доктор, я друг»), за свои достижения или провалы. Человек, чтобы понять метафору гавани попробует ухватиться за мачты кораблей, которые заходят в гавань, чтобы познать свое удивление и умность = они все время такие разные эти корабли. Сегодня это грузовой теплоход усталости, завтра — легкая яхта радости, послезавтра — исследовательское судно любопытства. А вот и нет!
«Реальное Я» — это не корабли. Это сама вода в гавани, принимающая любые суда, и неподвижное дно, которое совсем не меняется от того, что шторм или штиль. Человек не замечает дна в мутной воде. Человек не замечает тишину, пока есть шум. Человек не замечает себя-смотрящего, пока есть на что смотреть вовне. Но стоит буре внешних требований улечься, а внутреннему диалогу — замереть, как проступает оно: простое, устанавливающее, ничем не занятое присутствие. Я есть. И этого достаточно.
Что оно в себя вмещает? Все волны, ни одна из которых не равна океану «Реальное Я» не выбирает, чему позволить быть. Оно не говорит: «Это слишком больно, не чувствуй», или «Это слишком постыдно, спрячь». Оно — тот объем, который вмещает всю гамму, весь возможный опыт, не сливаясь с ним до конца и не отвергая его.
В нем могут плескаться одновременно: