На этой неделе мне удалось не только дочитать новый роман Еганы, но и сходить с ней на онлайн-встречу, организованную каналом Изнанка (это было очень здорово). Хочу рассказать, что откопалось в романе в ходе собственных размышлений и совместных обсуждений.
Про что роман
Новый роман по-прежнему является автофикшном, который повествует об утрате дома и памяти, с ним связанной. Главная героиня, вынужденная иммигрировать из родного города и страны, рассуждает о домах, попадающихся на её пути: от оранжевого контейнера в лагере беженцев в Берлине до грузинского дома в посёлке Земо-Кулари, в котором выросла её семья. Параллельно с веткой героини развиваются ветки других людей: из этой тесной связи рождается размышление о наследственной «бездомности».
Автофикшн
Третий роман продолжает замысел первых двух: «Руки женщин моей семьи были не для письма» и «Дуа за неверного». На встрече Егана упоминала, что, написав «Руки», она поняла, что ей этого не достаточно, из чего родилась вся трилогия. Каждую книгу можно читать по отдельности, однако прочтение всех трёх даёт наиболее целостное понимание и то самое ощущение общей болючести, пронизывающее опыт героини, который она вложила в свою прозу.
Персонажи
Из-за автофикциональной составляющей большинство персонажей взяты из реальной жизни. Это члены семьи, знакомые, друзья. Есть в жизни Еганы и те, кто не хочет появляться в прозе авторки, поэтому они остаются за кадром. Так, моё ощущение того, что в «Дуа» не хватало подробностей о сестре Еганы, не было обманчивым: это та часть жизни, которую авторка, посоветовавшись, решила не освещать.
Повествование
Две разные истории, как я уже упоминала выше, перемежаются в книге, идут параллельно друг другу. Название глав здесь отсылает к тюркским балладам и сказаниям, именуясь, например, «Сказание о грузинском доме» или «Как Фарман покидал дом». Мне подсказали на встрече, что этот приём может отсылать к таким тюркским авторам, как Низами Гянджеви и Алишер Навои.
Terra Nullius
Название романа и сама фраза ("ничья земля" в переводе) берут начало из колонизаторских времен, когда не захваченные никакими государствами земли, принадлежащие коренным народам, считались незанятыми, пустыми. Авторка же здесь переосмысляет это понятие, наделяя его свойством того, что нельзя отобрать. В тексте эта земля принимает всех отвергнутых и изгнанных и убирает любые барьеры взаимодействия (деньги, границы, язык).
Дом и память
В романе рассуждается об этих двух понятиях, как о смежных. Дом — это место, стены которого не только защищают от непогоды, но и хранят воспоминания тех, кого они когда-либо видели. Дома вещи умеют говорить и напоминать, а воздух пронизан всеми теми запахами, которые царят в нём при наличии человека. Дом — это не данность, это привилегия. Об этой теме Егана также рассуждала в своём интервью для Blueprint.
Религия и язычество
В тексте часто упоминаются Аллах, Кираман Катибин (писцы, пишущие человеческую судьбу), мелеки («ангелы» с арабского). При прочтении мне казалось, что это желание описать окружающих и семью через их же призму, так как их восприятие часто базировалось на религиозных побуждениях. На встрече Егана разъяснила, что в этом был в том числе её исследовательский интерес: интересно было понять, как религия и языческая традиция существуют рука об руку в человеческом представлении, в том числе в представлении её родных, которые периодически скрещивали свою веру с приметами.
Фотоконтент
Я настолько заслушалась на встрече, что не сообразила поскринить всех собравшихся. Наши совместные фотки из зума можно посмотреть на каналах Изнанка и Антон читает и пишет.
Дискуссия