Долгим был путь Кукку после порога Боярышника. Он вышел из подземной тьмы с новым знанием , но лес вокруг изменился: стал тише, глубже, древнее. Где-то над скалами клубился сизый туман, и даже ветер шептал не слова, а молитвы.
Теперь дятел искал Дуб - седьмую феду, Duir, великую вратницу силы. Феи шептали, что дубы нечасты в северных краях, и лишь в южных уголках Карелии или ближе к Ладоге можно встретить древние деревья - высокие, с корой, темной, как кованый щит.
Дни шли, но Кукку не находил Дуба. Встречались ели, сосны, берёзы, а могучие дубовые ветви всё не являлись. Он чувствовал усталость , но не телесную, а духовную, словно само небо испытывало его терпение.
«Разве сила не в том, чтобы найти? - думал он. - Или, может, сила в том, чтобы не сдаться?»
На четвёртый рассвет он услышал низкий, гулкий звук - будто земля вздохнула. За гранитным валуном, где берег касался воды, стоял Дуб: могучий, древний, почти чёрный на фоне утреннего света. Листья его шептали, будто тихий голос мира , ровно и размеренно.
Кукку подлетел ближе, стукнул клювом, и дерево ответило ритмом, от которого вибрировал воздух:
«Я - Duir, седьмая феда. Я - ворота. Через меня проходят гром и мудрость, сила и выносливость. Я связываю небо и землю, богов и людей. Я - центр, где миры сходятся. Ты нашёл меня не глазами, а волей. Это и есть истинная стойкость.»
И тут дятел ощутил, как его тело наливается тяжестью, будто корни проросли из груди. Сила Дуба текла по венам, соединяя сердце с землей и небом. Он понял: отныне его стук не просто звук, а зов силы, что объединяет стихии.
Но Дуб тихо добавил:
«Помни, Кукку, что сила это испытание. Кто обретает твёрдость, тот должен не ожесточиться. Отвага без души , что буря без ветра.»
Дятел поклонился ветвям и расправил крылья. Седьмая феда открыта, и карельский ветер загудел торжественно, словно отмечая шаг героя, прошедшего через ворота силы.
Впереди ждала следующая, восьмая феда , как новый горизонт его пути.
