Гражданин мира, который переплыл фьорд, но утонул в даркнете.
История Евгения Бирина — это не банальная хроника взлета и падения. Это притча нашего времени, в которой переплелись культ сверхчеловеческих достижений, соблазн технологий, стирающих границы, и вечный поиск предела и смысла. Это извилистый путь, где финишная арка Ironman становится майлстоуном к тюремному сроку.
Так закалялась сталь.
Исходный материал был, на первый взгляд, непрочным. Молодой латвийский бизнесмен, ведущий дела в России, Латвии и Италии, вращающийся в водовороте вечеринок, вина и легких наркотиков, ничем не напоминал будущего атлета-экстремала. Я знал Женю еще до начала его трансформации, и он был довольно мягким человеком. А уж образ его жизни можно было уверенно описать как «антиспортивный». Однако, в бизнесе он сочетал системный подход, последовательность и даже упрямство. Именно эти черты стали основой для его грандиозного эксперимента над собой.
Триггером стал почти случайный вызов — пари на бизнес-ланче, что он не сможет финишировать на полной дистанции Ironman. В тот момент, как он позже писал в своем знаменитом отчете «Как закалялась сталь» (доступен частично в архиве Трилайфа), «что-то щелкнуло в голове». И занятия спортом становятся для Бирина не увлечением, а формой радикальной самотрансформации. Его эпичный финиш на Ironman Barcelona 2014 и детальный, похожий на исповедь, отчет о подготовке к этому старту, всколыхнули российское три-сообщество. Все увидели что Бирин - не урожденный сверхчеловек, а самый обычный парень, который, начав с нуля, через сомнения, страх, боль и часы тренировок выковал из себя другого себя.
Именно Бирин активно поддерживал меня в 2015 году, когда, выйдя из больницы, я мучительно восстанавливал былую форму с абсолютного нуля. И это Бирин подсадил меня на Garmin Fenix, за что я ему очень признателен по сей день.
Есть у экстрима начало, нет у экстрима конца.
Но обычного Ironman Бирину быстро стало мало. Его влекла не финишная арка, а экстрим как таковой. Старты Norseman, Celtman и Swissman — гонки в суровых условиях Норвегии, Шотландии и Швейцарии — стали логичным продолжением. Покорение ледяных вод и горных перевалов было триатлоном только по форме, а по сути - экзистенциальным вызовом, способом ощутить остроту существования. Так три-спорт подарил ему авторитет, славу спортсмена-экстремала, ощущение бесконечных собственных возможностей, и веру в то, что достаточно силы воли для покорения любой вершины.
Но если долго смотришь в бездну, бездна тоже смотрит в тебя. Ощущения от достигнутого неизбежно притупляются, требуя новой, более сильной дозы адреналина. Спортивный экстрим, пусть и социально одобряемый, имеет физический и организационный потолок. Где же искать новый вызов гипертрофированной воле?
Ответом стал мир криптовалют. Для «гражданина мира», человека без глубоких корней, постоянно перемещающегося между странами и легко адаптирующегося к новым правилам, крипто-индустрия с конца 2010-х была идеальной средой. Она предлагала ультра-либеральную философию: отсутствие границ, вызов традиционным финансовым системам, высокие риски и головокружительные премии за успех. Мир крипты – это бесконечное высокотехнологичное приключение, интеллектуальный и финансовый квази-триатлон.
И здесь, как мне представляется, произошла роковая трансформация. Размытые в постоянных переездах моральные границы, жажда игры on the edge и анархичный дух крипто-среды создали гремучую смесь. Крипта, как и любая другая технология, нейтральна сама по себе, но может быть инструментом нелегального. При этом абстрактность транзакций или кода создает иллюзию «технологической чистоты» и помогает дистанцироваться от возможного реального вреда.
